Влад Копернин

1941



1943


1945

на синем бархате неба 
шпильками плевочками жемчужинами
звезды набросаны россыпями
далекие и никому не нужные

когда-то было дело мы рвались туда
рвались к ним отчаянно цепляясь за воздух
рвались всем телом всем разумом оставляя деревни и города
только чтобы приблизиться к этим далеким холодным звездам

когда-то отрываясь от породившей черной земли
от любимых и ненавидимых от правых и виноватых
мы зубами вгрызались в облака и алые ошметки зари
испуганно разбегались от аппаратов - бескрылых и крылатых

когда-то могучая воля везение гордый разум и дьявольская удача
вели нас все выше и выше стальные соколы разрывали небесный свод
когда-то мы падали но эти падения ничего не значили
и мы знали что оклемаемся и продолжим полет

когда-то мы рвались в небо
когда-то мы знали что весь мир - и далекий и ближний - принадлежит нам
а теперь
что теперь?
океан непобежденной серости дает полную волю разгуляться над нашими душами
бесплотным бессердечным бесславным но таким теплым волнам

всплывем или захлебнемся?
всплывем, черт возьми!
звезды, вы слышите? 
вы слышите. вы знаете:
есть еще люди,
которые
остались
людьми

привел в божеский вид страничку на самиздате
http://samlib.ru/editors/k/kopernin_w_w/

понемногу выложу туда все что нажыто непосильным литературным трудом.
теперь не стыдно ее и гвоздиками при входе повесить: 
вооон она, сбоку.
заходите, пишите письма каментами

Говорим, говорим, говорим. Собираемся вечерами, по будням и по выходным. Курим и пьем крепкий чай, спорим до хрипоты, до дрожи в руках, до попыток мордобоя и совместного питья корвалола.

Говорим, говорим, говорим. Тысячи, десятки, сотни тысяч слов – сказаны и забыты и снова сказаны. По кругу, по квадрату, по расширяющейся спирали – обсуждаем, что необходимо сделать. Иногда печатаем прокламации, которые никто не читает. Иногда совершаем акции, на которые никто не обращает внимания.

И говорим, говорим, говорим. Обсуждаем, что мы сделаем после того, как. Поделены все посты, расписаны все бюджеты, утверждены все программы. После. После победы. После нашей победы. А как победить? Мы обсуждаем. Мы спорим. Мы говорим, говорим, говорим.

Человек в темно-зеленой фуражке смеется над нами. Он смотрит на нас с плакатов и из телеприемников. Он смотрит на нас из кинозалов и со страниц газет. Он откровенно хохочет с экранов над нашей говорильней: а чтобы нам было не скучно играть в заговорщиков, он забирает кого-нибудь из нас каждый месяц.

Человек в темно-зеленой фуражке знает о нас все. Он знает, где работает каждый из нас. Он знает, где проходят наши встречи, и что кто из нас сказал, и что – редкий, редчайший случай – кто из нас сделал. Исчезают как раз те, кто делает хоть что-то. Остальные говорят, говорят, говорят.

Человек в темно-зеленой фуражке не говорит. Он приказывает. Он приказывает – и в тайге растут заводы и фабрики. Он приказывает – и пустеют города и села. Он приказывает, и поворачиваются вспять реки.

( Читать дальше... )

Я понимаю верность как верность родине, а не ее учреждениям и правителям. Родина – это истинное, прочное, вечное; родину нужно беречь, надо любить ее, нужно быть ей верным; учреждения же – нечто внешнее, вроде одежды, а одежда может износиться, порваться, сделаться неудобной, перестать защищать тело от холода, болезни и смерти. Быть верным тряпкам, прославлять тряпки, преклоняться перед тряпками, умирать за тряпки – это глупая верность, животная верность, монархическая, монархиями изобретенная; пусть она и останется при монархиях. 

Марк Твен

я вот на досуге подумал о том, кто же создавал классическую русскую литературу.
и что-то очень неутешительные выводы напрашиваются.

кто наши классики?
( оно вам надо? вы никогда больше не сможете жить по-прежнему )

и снова сон. и снова жизнь гамлета.
как краски умирающего дня,
извилины кровавого сюжета
в мозгах немого детского поэта
картинами незнаемого лета
с укором смотрят снова на меня.

вот датский принц - рубашка, галстук черный
и под ногтями траурной каймой
застыла грязь. и воздух свежий вольный
не проникает в зал глухой и темный,
и красной грязью выпачканы копий
рожны. и где-то слышен вой.

из маминой, как водится, из спальни
кривой, хромой, беззубый и слепой
бесшумной тварью лезет умывальник,
и грохот сотен адских наковален
сливается в твой голос, дядя клавдий;
спасенья нет! иду опять в запой.

куда бежать? к московскому вокзалу?
сесть на сапсан? в финляндию свалить?
в британию? а сзади точит жало
и злобно тянет щупальцы мочало,
а времени так мало, мало, мало:
шаг командора не остановить!

безвластие. над смольным кружит ворон.
я через сад неузнанным бегу,
но мне навстречу близнецы: и хором
зовут вернуться крокодильим взором
и плачут, как зеленый злобный морок,
подножки ставят мне на всем скаку.

век крокодила темен и недолог;
я сдал обоих их на чемодан,
но все ж вернуться выужден был: полог
дрожал и плакал, как любой геолог,
посеявший нуль-кадмиевый творог.
что мне искать среди далеких стран?

я возвращаюсь. за ковром полоний,
как жалкий клоп, раздавлен и убит!
а кровь ярится жаркою погоней,
и череп мне поведал про дюгоней - 
я понял, кто ответит и догонит,
я знаю все! венцы кариотид

стыдливо приокрасились багрянцем.
отравлен тазик. вылито вино.
четыре капитана в этом танце
мышатами хотели бы смеяться,
и фортинбрас воспользовался шансом
всех схоронить. мне это все равно.

я рано на рассвете мою руки.
пилат, прости. не до тебя сейчас.
с чудовищем покончено. науки
еще решат вопрос: какие глюки,
какие счастья светятся сейчас.

за этот год в литературной копилке прибавилось достаточно много нового.
практически все выложено здесь, в дневничке на потеху и обозрение - но вот две "проектные" вещи достаточно долго не выкладывал.

первая писалась на осеннюю грелку (тема - "двойное прозрение", или открыть глаза и жыть дальше) в рамках межавторского сговора. каждый выбирал себе по какому-нибудь известному писателю начала 20-го века, и к каждому из выбранных писателей в какой-то момент жизни должен был явиться черный человек в античной маске и с гарпуном.
маниак.
гарпун как аллегория пера, кровь как аллегория чернил и, как всегда, бездны змеящихся смыслов.
я писал про майринка.

крик в вальпургиеву ночь

второй проект с условным названием "цирк" был задуман и реализован на расписной мини-прозе. мой скромный вклад в него:
человек под гримом выложил сейчас на "самиздат".
там как-то так сложилось, что сходятся райнер мария рильке, барон унгерн фон штернберг, черношапочные ламы и яки, усиленые паровыми двигателями. причем все это на территории народной республики тува, не успевшей еще влиться в дружную семью союзных республик.

можно четать и бросаться помидорами

всех с праздником, всем привет, всех люблю.
друзья мои, всего вам!

ура

...
и немедленно выпил

когда я слышу слово "духовность", рука сама тянется к рукояти топора под пальто